Грязный, опасный и бурный. Когда французский фотограф Жан-Пьер Лаффон прилетел в Нью-Йорк в 1960-е годы, он намеревался запечатлеть обычную жизнь взглядом постороннего.

От борьбы за гражданские права и права геев до протестов против войны во Вьетнаме он вскоре открыл для себя город на пороге культурной революции, который подталкивали движения, восстававшие против твердо установленных и устоявшихся норм.

В последнее время много пишут о глубоких расколах, которые разделяют Соединенные Штаты, и работы Лаффона наглядно показывают некоторые корни «революций, которые продолжают сегодня формировать» всю страну.

В большом разговоре с программой European Lens Лаффон вспоминает годы, проведенные за документированием Америки, и делится своим взглядом на будущее фотографии.

Жан-Пьер Лаффон: Я приехал в Соединенные Штаты в апреле 1964 года, в то время, когда… Точнее, я сначала приехал не в Соединенные Штаты, а в Нью-Йорк, в Нью-Йорк-сити, и, кроме того, у меня не было денег, чтобы поехать куда-то еще. И я оказался в городе, где все было в упадке, все было грязным, преступность была повсюду.

Я жил на Вест-Сайде, и ночью там было опасно гулять. Это был город, в котором я понял, что, если я хожу с фотоаппаратами, свисающими у меня на шее, я подвергаю себя риску. Это был город на грани банкротства.

Любая новизна для фотографа является источником визуального возбуждения. Вы что-то видите, замечаете, кадрируете, выстраиваете композицию. В сущности, это легко увидеть и сфотографировать.

Я понял, что молодые люди, выходившие на улицы, были не обязательно против войны во Вьетнаме, которая была не их войной и которой они не понимали. На самом деле речь шла о несправедливости того, как их призывали. В то время американский призыв осуществлялся по лотерее.

Кто-то мог оставаться в школе и продолжать обучение в университете, а другие, наоборот, были вынуждены уходить, потому что, к сожалению, им доставался короткий жребий. Именно они должны были идти.

К тому же через два-три года, примерно в 1971 или 1972-м, отправляли уже многих молодых чернокожих американцев, и их действительно отправляли в мясорубку, их направляли именно в боевые части. И это тоже была несправедливость, которая начинала бросаться в глаза.

Все эти движения, которые начинались в Нью-Йорке, часто заканчивались в Вашингтоне, куда ездил и я. Это были движения, которые возникали спонтанно.

Гей-прайд

Одно из первых событий, которое я очень хорошо помню, было радостным. Это был радостный бунт. Это был первый Гей-прайд, в июне 1970 года. Они пришли в Центральный парк и начали целоваться, начали танцевать, и для меня это был фантастический день.

Я не знал, что это был первый Гей-прайд. Это был необыкновенный гей-праздник, прекрасное событие, полное радости, и среди женщин, и среди мужчин. И фотографировать его было совершенно потрясающе.

Через десять лет я вернулся уже на десятый Гей-прайд, но на этот раз поехал освещать мощное гей-движение в Сан-Франциско.

Там был мэр, были врачи, были механики, были рестораны, были адвокаты, были гей-архитекторы, обслуживавшие геев и желавшие работать только с геями.

Это было очень интересное, очень интеллигентное сообщество, но в конечном счете они были мятежниками. Это была не революция, это был бунт.

Он был направлен против существующей системы, и Сан-Франциско сделал это поразительно хорошо.

Прошлое и настоящее совершенное

Раньше, отправляясь в определенные места, я вешал на себя по пять фотоаппаратов, потому что у меня были длиннофокусные объективы и времени менять их не было.

Сегодняшним молодым фотографам невероятно повезло, им не нужно перезаряжать фотоаппараты, не нужно думать: «Все, у меня осталось 36 кадров», им не нужно беспокоиться о вспышке, потому что сейчас фотоаппараты могут снимать даже ночью, без вспышки.

Теперь все делается автоматически. Кроме того, фотоаппарат сообщает вам, где вы сделали снимок и когда вы его сделали, так что вы его больше не теряете.

Я потерял сотни тысяч фотографий, которые отдавал клиентам, потому что так работали агентства. Первые фотографии отправлялись в лучший журнал, и затем мы отдавали им оригиналы, которые я больше никогда не видел, которые мне не возвращали, которые были утрачены и, возможно, сейчас лежат в архивах каких-нибудь крупных журналов, но, во всяком случае, их больше нет в моих архивах.

Измененная реальность

Я еще недостаточно хорошо знаком с искусственным интеллектом. Многие видят в нем огромную угрозу из-за плохих фотографий, измененных снимков, манипулированных изображений.

Я принадлежу к поколению, для которого изменять негатив было просто немыслимо. Я был свидетелем своего времени и никогда не манипулировал фотографиями.

По [фотографии в жанре фотожурналистики] вы должны сразу понимать, что происходит. Это авария, счастливый момент, демонстрация против чего-то.

Нам нужны такие фотографии. Фотография всегда говорит больше, чем фильм, больше, чем телевидение. Мы каждый раз лучше помним неподвижное изображение, чем движущееся. И это нам необходимо. Свидетели будут нужны всегда.

Книга «Rebels with a Cause», изданная Damiani Books, уже доступна.